За дверями самого темного времени для королевской семьи со слов пресс- секретаря Елизаветы. Королева, охваченная беспокойством, растерянные дети, бывший муж, слишком напуганный, чтобы посмотреть книгу соболезнований

 

31 августа 1997 года в автомобильной аварии погибла Принцесса Диана. Весь мир скорбел по Королеве сердец. До сих пор не могут забыть и простить королевской семье (читай, лично Королеве) запоздалую реакцию на смерть любимицы. Дикки Арбитр, бывший пресс-секретарем Королевы Елизаветы до 2000 года, постарался показать (насколько позволяет соглашение о конфеденциальности), что же творилось по другую сторону. «Мы должны воспринимать ситуацию спокойно, с достоинством. Вот что всегда восхищало в нас весь мир!»,- эта цитата из оскароносного фильма «Королева» как нельзя точно описывает один из пунктов королевского протокола — «не выражать эмоции на публике».

Из книги Дикки.

«Когда я шел по частной дороге к Кенсингтонскому дворцу, подъехала машина. Когда окно водителя опустилось, я понял, что это Диана. Она улыбнулась и помахала, как всегда. Принцесса выглядела счастливой. Я знал, что Диана скоро вернется на юг Франции. Она только что отдыхала там со своими мальчиками, но теперь, когда Уильям и Гарри были в Шотландии с остальной королевской семьей, принцесса планировала вернуться по приглашению своего друга, Доди Аль-Файеда. Их роман был в самом разгаре, поэтому было приятно узнать, что до конца лета Диана не будет одна. Две недели спустя эти воспоминания о мимолетной встрече вновь всплыли, когда я сидел, потрясенный живыми телевизионными изображениями искореженного автомобиля в парижском туннеле.

Подробностей пока было мало, но, по крайней мере, Принцесса была жива. Пол Баррелл, дворецкий Дианы, продолжал рыдать в квартире в Кенсингтонском дворце. Но пока я сам не располагал достаточной информацией. Сразу после 3 утра зазвонил телефон. Это была Пенни Рассел-Смит, дежурный пресс-секретарь Дворца. — Она ушла, — только и было сказано.

Когда начало приходить осознание того, что произошло, я был охвачен подавляющим чувством потери. Я знал Диану 17 лет. Мы провели бесчисленные часы в компании друг друга, на борту самолетов и в отелях. Нам нравилось много смеяться, и у нас случались были расхождения во мнениях. В те годы, когда я выступал в качестве пресс-секретаря ее и принца Чарльза, она не раз разочаровывала меня. Но хорошие времена намного перевешивали плохие.

Как она могла умереть? Это было так огорчительно и печально, что я едва мог смотреть на эти ужасные фотографии и видео, снова и снова транслировавшиеся по телевидению. Но я знал, что должен отодвинуть свои эмоции в сторону: у меня все еще была работа, которую нужно выполнять.

В Букингемском дворце телефоны пресс-службы разрывались от звонков. В сложившихся обстоятельствах мы делали все, что могли, сказав журналистам, что утром у нас будет больше информации для них. Я позвонил в Виндзорский дворец, Сандрингем и Холируд-Хаус и попросил их опустить флаги до половины мачты. Однако вопрос о том, что делать с Букингемским дворцом, был совсем другим. Когда Ее Величество в Балморале, флаг над дворцом не развивается. Как предписывает традиция, Королевский штандарт поднимается только тогда, когда государь находится в официальной резиденции.

Вот в чем была головоломка: Королевский штандарт никогда не поднимается наполовину, даже когда государь умирает, — символ преемственности монархии. «Король умер — да здравствует король!» . Должны ли мы опустить штандарт наполовину, когда, традиционно, флаг вообще не должен развиваться, так как суверен не в резиденции? А может это должен быть флаг Содружества, когда обычай диктует, что это должен быть королевский стандарт? Или оставить мачту голой? Это были вопросы, на которые в предрассветные часы 31 августа 1997 года никто, казалось, не был способен ответить.

К 5 утра люди уже собирались толпами, чтобы возложить цветы к воротам дворца. Но по мере того, как количество букетов росло, росло и беспокойство ответственных за смену караула. Был послан полицейский, чтобы сообщить нам, что растущее количество цветов за центральными воротами становится проблемой. Традиционно используемые уходящими солдатами караула, они должны всегда оставаться свободными.

В обычный день это было бы разумно, но это был не обычный день.

  • Извините, но это не вариант, — сказал я полицейскому.

Через несколько минут ко мне пришел командир охраны. То ли он не знал о чудовищности того, что произошло в Париже, то ли он был не совсем осведомлен о том, что, несомненно, было правильным. Это выглядело бы ужасно, если бы нас видели убирающими цветы с дороги. Я был удивлен, что он сам этого не видит. Я сказал ему, что есть еще три других входа на территорию дворца, и цветы остались.

Когда вопрос был окончательно решен, я отправился в РАФ Нортхолт, чтобы скоординировать средства массовой информации во время возвращения тела Дианы из Франции. Печаль в Тихом летнем воздухе того воскресенья была ощутима. На следующее утро была назначена дата похорон. Они должны были состояться в субботу, 6 сентября — что давало нам менее пяти дней, чтобы организовать самое большое королевское событие со времени свадьбы принцессы 16 лет назад.

Было решено, что процессия Дианы пройдет по тому же маршруту, что и будущие похороны королевы-матери, которой тогда было 97 лет. Гроб с телом принцессы, сопровождаемый конной стражей, покинет Королевскую часовню, пройдет по улице Мэлл прямо в Уайтхолл, прежде чем отправится в Вестминстерское аббатство.

Ирония (если это слово применимо к данному случаю) заключалась в том, что всего за десять дней до этого мы прошли точно по тому же маршруту и обсуждали те же самые планы похорон королевы-матери. Мы и представить себе не могли, что так скоро сделаем это снова, ради другого члена королевской семьи (пусть и бывшего).

Все шло слишком гладко. Но к утру вторника нашей команде, координировавшей похороны, в которую входили Лорд Чемберлен, пресс-секретарь Тони Блэра Аластер Кэмпбелл, комиссар столичной полиции Пол Кондон и, на конференц-связи из Балморала, заместитель личного секретаря королевы Робин Жанврин, — стал очевиден факт, с которым нужно было срочно разобраться. А именно, почему над Букингемским дворцом не развевается флаг? И почему королева не вернулась в Лондон, чтобы поговорить со своим народом?

Мы, конечно, знали ответы на эти вопросы: Королева и ее семья справлялись с трагедией по-своему. Главной заботой Ее Величества в эти дни стала защита принцев Уильяма и Гарри от слишком пристального внимания средств массовой информации и от беспрецедентного количества скорбящих масс, наводнивших Лондон.

Памятуя о негативном отношении публики к разводу четы Уэльских, решение остаться в Шотландии с мальчиками было признано неуместным в некоторых кругах. Вера в то, что королевская семья ошибалась и явно была вне пределов досягаемости, начала укрепляться.

Этот вопрос требовал рассмотрения и замечания заместителя личного секретаря королевы не вселяли оптимизма. У нее не было никаких планов на ближайшее время отправиться в Лондон, и ее секретарь, по-видимому, также решить вопрос с поднятием флага над Букингемским дворцом. Придворные Ее Величества, по-видимому, совершенно не желали объяснять ей, что ее поведение на руку определенным средствам массовой информации и общественности, подпитывая тем самым множество негативных заголовков.

В четверг в английских и зарубежных СМИ стремительно начали расти недовольные настроения. Почему никто из членов королевской семьи не пришел отдать дань уважения принцессе в Королевскую часовню? Почему никто из них не подписал книги соболезнований? Я решил взять дело в свои руки.

 

Зная, что Принц Эдвард находился во дворце и, вероятно, в какой-то момент отправится в свой кабинет, я решил позвонить ему пораньше.

  • Доброе утро, сэр. Вы собираетесь сегодня на работу? Потому что, если это так, я предлагаю вам остановиться и взглянуть на книги соболезнований в Сэнтджеймском Дворце

  • Я не уверен, — с сомнением ответил он. — У меня есть много дел, которые я должен сделать… Я решил не сдаваться.

  • Простите, сэр, но нам нужно, чтобы кто-нибудь увидел, как мы туда входим.

  • Но увидит ли меня кто-нибудь?- спросил он. В то время вокруг королевских дворцов было больше камер, чем когда-либо.

  • Не стоит об этом беспокоиться, — сказал я. — вас обязательно увидят.

Я договорился лично отвезти его туда, после чего он сможет немедленно вернуться к работе. Я предположил, что вопрос улажен, но через 20 минут принц вернулся к телефону.

  • Просто чтобы ты знал, что я не собираюсь спускаться, хорошо?- сказал он. — И вместо этого сегодня днем я поеду с герцогом Йоркским.

Я мысленно сосчитал до десяти, потом спросил: «Можно с вами переговорить?» Это был бы такой маленький жест, чтобы исправить такую огромную волну негатива. Насколько трудно это понять?

Принц появился через пять минут.

  • Я не понимаю, — сказал я ему. — В чем конкретно проблема?

  • Никаких проблем, — сказал он.

  • Я просто еду с герцогом Йоркским сегодня днем, вот и все, продолжил принц.

Поскольку я не мог тащить его за руку, я снова предложил ему пойти утром. Несколько озадаченный, принц моргнул, но, к счастью, не стал спорить. Я предположил, что его нежелание было основано на страхе. Никто не мог не знать о назревающей враждебности, и я уверен, что он страшился реакции, которая могла бы на него обрушиться.

Я мог это понять, но мы просто не могли позволить себе никакой сдержанности. Несомненно, его брат чувствовал то же самое. В конце концов, им не нужно было беспокоиться. И ожидающая толпа, и пресса были неизменно вежливы по отношению к ним обоим. Кроме того, с положительной стороны, наконец-то было принято решение по вопросу о флаге.

Мы смогли сообщить журналистам, что, когда Ее Величество покинет Букингемский дворец для отпевания в Вестминстерском аббатстве, Королевский штандарт будет заменен флагом Соединенного Королевства — знаковое событие.

Кроме того, было обговорено, что Елизавета Вторая выступит с телевизионным обращением к нации накануне похорон, чтобы отдать дань уважения Диане. Никогда еще она так не обращалась к народу.

Среди всего этого дневного безумия я нашел время заняться каким-то незаконченным делом. Я подошел к Королевской часовне и, к счастью, обнаружил, что вокруг никого нет. Когда я стоял у гроба, мои пальцы слегка опирались на ткань Королевского Штандарта, я не чувствовал ничего, кроме тепла и привязанности к женщине, которую я знал. Я поговорил с ней о том, как хорошо мы провели время за эти годы — о замечательном обеде в честь 50-летия, который она приготовила для меня, о всех королевских турах, шутках и глупых играх. Мне вспомнилось, когда она не разговаривала со мной в течение нескольких недель, потому что я отрицал одно из ее предложений, как она позже позвонила мне за одолжением, только чтобы услышать, как я говорю: «мы снова разговариваем?»

Она хихикала, и все снова возвращалось на круги своя.

В тишине Королевской часовни я поблагодарил ее за то, что она была так невероятно добра к моей дочери Виктории, как лично, так и после того, как Виктория уехала, чтобы начать учебу в США. Я поблагодарил ее за записки, которые она время от времени писала Виктории, интересуясь, как идут дела.

Я признался, что отдал дочери билет на похороны, заявив, что, как всегда буду выполнять дела в пресс-службе с мобильным телефоном в руках, устраняя неполадки.

А тем временем мы с тревогой ожидали возвращения в Лондон Королевы и Герцога Эдинбургского. План состоял в том, что их первое появление на публике должно выражать почтение Диане, затем они встретятся с представителями общественности, подписывающими книги соболезнований. Будет короткая прогулка по Мальборо-Роуд до торгового центра и, наконец, короткая поездка в Букингемский дворец.

Я прибыл во дворец Святого Иакова раньше Королевы и принца Филиппа, чтобы быть рядом в случае необходимости. Я знал, что следующий час, возможно, будет одним из самых трудных для Ее Величества, учитывая гневные настроения в обществе в последние дни. Полиция, казалось, разделяла мои опасения, хотя я чувствовал, что они погорячились. Я не видел причин для общения Королевы и Герцога Эдинбургского с публикой из-за стены офицеров в форме.

Пока Ее Величество и герцог находились в Королевской часовне, я разговаривал со старшим офицером. Он согласился с тем, что их численность была превышена, и значительное число из них было отозвано. В конце концов, пара вышла и провела 20 минут, завершив короткую прогулку от Сент-Джеймсского дворца до торгового центра и поговорив с людьми, которые пришли отдать дань уважения.

Пока все шло по плану. Я был рад, что Королеву встретили улыбками и почтительно приглушенными аплодисментами. За пределами дворца Ее Величество и герцог легко двигались перед толпой, разговаривая с людьми и слушая их слова соболезнования.

В какой-то момент королева предложила 11-летней девочке положить ее цветы поверх букетов, на что та ей ответила: «Нет, Ваше Величество… это для Вас»

Я был рад видеть, как она улыбнулась столь теплому приему. Как оказалось, британская общественность не была так враждебна монархии, как нам внушали. Я верю, что люди наконец-то нашли время подумать о том, почему королева решила остаться в Балморале.

Возможно, они также подумали о том, что молодые принцы не только вернулись в Лондон накануне, но и провели время, осматривая море цветов за пределами Кенсингтонского дворца и встречая там толпы доброжелателей. Не было никаких сомнений в моей голове, что эти мальчики 15 и 12 лет,  готовы были оказаться в этого темное для них время, вместе с бабушкой и дедушкой, вдали от общественного внимания.

Когда мы приблизились к машине, Королева повернулась ко мне и посмотрела так, словно хотела убедиться в том, как ее приняли.

Мой ответ был однозначным.

  • Это было прекрасно, Ваше Величество. Прекрасно.

Я поклонился, и она исчезла в машине.

То, что королева искала моей поддержки, пусть даже незначительной, очень тронуло меня. Я никогда этого не забуду и был рад, что смог ее успокоить. Потому что это было прекрасно.

 

P.S.: (комментарий автора)Если честно, я бы не хотела знать еще больше подробностей. Представьте, когда в чужой семье случается горе, вы вряд ли захотите копаться в их нижнем белье. Конечно, нельзя сравнивать нас (простых смертных) и БКС, но они (Королева, Чарльз, Филипп …) тоже люди. Не даром то тут, то там всплывает информация о непростом характере покойной Принцессы, некоторые служащие Дворца до сих пор вспоминают ее выходки. Я не очень верю в святость Дианы, но и развенчивать этот миф не хочу, так же как и не хочу переставать верить в Королеву. Она стала монархом по чистой случайности, уже с 10 лет лишившись нормального детства, а в 27 лет, взойдя на престол, ей и вовсе пришлось учиться разграничивать свое и государственное. Она даже не могла позволить себе поплакать на похоронах отца, ее собственная мать делала книксен, когда Елизавета входила. То, чему научили Королеву, тому она и следовала всю жизнь, оберегая институт с тысячелетней историей. Я рада той стойкости духа (и даже боюсь представить, что творилось у нее в душе), которую проявило Ее Высочество в то непростое время.

Добавить комментарий

Top